Житие преподобного Серафима, Саровского чудотворца
The Sign of the Fallen Pine
Hegumen Georgy testifies that Elder Seraphim, while chopping a fallen pine, explains that he cares for the Diveyevo community out of obedience to his elders, and as a sign from the Lord the tree bowed down.
The superior of the Nikola-Barkovskaya hermitage, Hegumen Georgy—formerly Guriy, the guestmaster of the Sarov hermitage—testifies that once, when he came to Elder Fr. Seraphim at his little hermitage, he found him chopping up a pine for firewood that had fallen with its roots. After the usual greeting, the elder told him the following about this pine he was chopping: "See, I look after the Diveyevo community; you and many others have reproached me for it, asking why I concern myself with them. Well, yesterday I was here and asked the Lord, for your assurance, whether it is pleasing to Him that I look after them. If it is pleasing to the Lord, then, as assurance of that—let this tree bow down. On this tree, about an arshin and a half up from the root, a mark had been cut in the shape of a cross. I asked the Lord for this assurance; and along with it, whether if you or anyone else should care for them, that too would be pleasing to God. The Lord has granted it for your assurance: look—the tree has bowed down. Why do I look after them? I care for them out of obedience to the elders—the builder Pachomius and the treasurer Isaiah, my patrons; they promised to look after them until their own death, and after their death they charged that the Sarov monastery should never abandon them. And for what? When the unheated cathedral church was being built, the monastery had no money, and at that time a colonel's widow named Agafia was wandering around; she came here, along with three like-minded maidservants.1 This Agafia, wanting to be saved near the elders, chose the village of Diveyevo as the place of her salvation, settled here, and made a donation for the building of the cathedral; I don't know how many thousands, but I only know that three bags of money were brought from her: one with gold coins, one with silver, and a third with copper, and they were full of that money. And the cathedral was built by her zeal; that is why they promised to care for them forever and charged me to do the same. So I ask you too: take care of them, for twelve of them lived here, and the thirteenth was Agafia herself. They worked for the Sarov monastery, sewing and washing linen, and from the monastery they were given all their food for their support; whatever our table was, theirs was the same. This went on for a long time, but Father Hegumen Niphont put a stop to it and separated them from the monastery; for what reason, I don't know! Father Pachomius and Isaiah looked after them, but neither of them ever interfered in their affairs; I never directed them myself, and no one else has any business managing them.
The Heavenly Queen's Visitation
Archpriest Vasily Sadovsky recounts how Elder Seraphim gave him rusks, saying the Queen of Heaven had visited him, and instructed him to distribute them to his spiritual children.
In such a hard time for the wondrous elder Fr. Seraphim, the Queen of Heaven approved and strengthened him. Here is what Archpriest Fr. writes about this. Vasily Sadovsky: "Once (in 1830) about three days after the feast of the icon of the Dormition of the Mother of God, I came to Father Seraphim at the Sarov hermitage and found him in his cell with no visitors.2 He received me very kindly and affectionately and, after exchanging a blessing, began talking about the God-pleasing life of the saints—how from the Lord they were granted gifts, wondrous appearances, even visitations from the Queen of Heaven Herself.3 And after they had talked quite a while like that, he asked me: "Do you have a little handkerchief, Father?" I answered that I did. “Give it to me!” — said Father. I handed it over. He unfolded it and began putting handfuls of little rusks from some vessel into the handkerchief—rusks so extraordinarily white that I had never seen the like in all my life. “See, Father, I had a Queen visit me too—and look, this is what was left after the guests!”4 — Father was pleased to say.5 His dear face became so divinely radiant and joyful then that it's impossible to put into words! He filled the little handkerchief full and, tying it up himself nice and tight, said: “Well now, go along, Father; and when you get home, eat some of these very rusks yourself, give some to your helpmate (that's what he always called my wife), then go to the convent and put three rusks into the mouth of each of your spiritual children yourself—even those who live in cells near the convent: they'll all be ours!”6
The Promise and the Prophecy
Seraphim reveals that the Mother of God promised salvation for all his orphans except three, who will perish by fire, the mill, and an unremembered fate.
Indeed, afterward they all entered the monastery. In my youth I didn't even understand that the Queen of Heaven had visited him; I simply wondered whether some earthly queen had come to Father Seraphim incognito, and I didn't dare ask him—but later the man of God himself explained it to me, saying: "The Heavenly Queen, Father—the Queen of Heaven Herself visited poor Seraphim, and look!7 What joy for us, Father! The Mother of God has covered poor Seraphim with inexpressible goodness.8 "My beloved!9 — said the Most Blessed Lady, the Most Pure Virgin. — Ask of me whatever you wish!"10 Do you hear, Father? "What mercy the Queen of Heaven has shown us!" — and God's saint himself lit up all over, shining with delight. "And poor Seraphim," Father continued, "poor Seraphim pleaded with the Mother of God for his orphans, Father!" And he asked that all—every one—of the little orphans in Seraphim's hermitage would be saved, Father! And the Mother of God promised poor Seraphim this inexpressible joy, Father! Only three are not granted it—three will perish, said the Mother of God! — at this the elder's bright face clouded over. — One will burn, one the mill will grind, and the third... . . (no matter how hard I tried to remember, I just can't; clearly, that's how it has to be)."11
Read the original Russian
Настоятель Николо-Барковской пустыни, игумен Георгий, бывший гостинник Саровской пустыни Гурий, свидетельствует, что, пришедши однажды к старцу о. Серафиму в пустынку, нашёл его, что он перерубал сосну для дров, упавшую с корнем. По обычном приветствии, старец открыл об этой сосне, которую рубил, следующее: «Вот, я занимаюсь Дивеевскою общиною; вы и многие меня за это зазирали, что для чего я ими занимаюсь; вот, я вчерашний день был здесь, просил Господа для уверения вашего, угодно ли ему, что я ими занимаюсь? Если угодно Господу, то, в уверение того,– чтобы это дерево преклонилось. На этом дереве, от корня аршина полтора вышины, заметка была вырублена крестом. Я просил Господа сего уверения; вместе с тем, что если вы или кто о них попечётся, то будет ли угодно это Богу? Господь исполнил для вашего уверения: вот – дерево преклонилось. Почему я занимаюсь ими?
Я о них имею попечение за послушание старцев строителя Пахомия и казначея Исаии, моих покровителей; они о них обещались пещись до кончины своей, а по кончине заповедали они, чтобы Саровская обитель вечно не оставляла их. А за что? Когда строился холодный соборный храм, денег не было в обители, и тогда странствовала вдова полковника, имя ей Агафия; она пришла сюда, и с нею три рабыни единомышленные. Эта Агафия, возжелав спастись близ старцев, избрала местом спасения село Дивеево, тут поселилась и сделала пожертвование деньгами на устройство собора; не знаю, сколько тысяч, но знаю только, что привезено было от неё три мешка денег: один был с золотыми, один с серебряными, а третий с медными, и были они полны оными-то деньгами. Собор и сооружён её усердием; вот, за что обещались о них вечно пещись и мне заповедывали. Вот, и я вас прошу: имейте о них попечение, ведь они жили тут двенадцать человек, а тринадцатая сама Агафия. Они трудились для Саровской обители, шили и обмывали бельё, а им из обители давали на содержание всю пищу; как у нас трапеза была, и у них такова же была. Это продолжалось долго, но батюшка игумен Нифонт это прекратил и отделил их от обители; по какому случаю, не знаю!
Батюшка Пахомий и Исаия пеклись о них, но никогда в их распоряжения не входили, ни Пахомий, ни Исайя; я и то не распоряжался ими, и никому нет дороги ими распоряжаться».
В столь трудное время для дивного старца о. Серафима его одобряла и укрепляла Царица Небесная. Вот что пишет по этому поводу протоиерей о. Василий Садовский: «Однажды (1830 г.) , дня три спустя после праздника иконы Успения Божией Матери, пришёл я к батюшке Серафиму в Саровскую пустынь и нашёл его в келии без посетителей. Принял он меня весьма милостиво, ласково и, благословившись, начал беседу о богоугодном житии святых, как они от Господа сподоблялись дарований, чудных явлений, даже посещений Самой Царицы Небесной. И, довольно побеседовавши таким образом, он спросил меня: «Есть ли у тебя, батюшка, платочек?» Я ответил, что есть.
«Дай его мне!» – сказал батюшка. Я подал. Он его разложил, стал класть из какой-то посудины пригоршнями сухарики в платок, которые были столь необыкновенно белы, что с роду я таких не видывал. «Вот, и у меня, батюшка, была Царица, так вот, после гостей-то и осталось!» – изволил сказать батюшка. Личико его до того сделалось божественно при этом и весело, что и выразить невозможно! Он наклал полный платочек и, сам завязав его крепко-накрепко, сказал: «Ну, гряди, батюшка, а придёшь домой, то самых этих сухариков покушай, дай своему подружью (так он всегда звал жену мою), потом поди в обитель и духовным-то своим чадам, каждой вложи сам в уста по три сухарика, даже и тем, которые близ обители живут в келиях: они все наши будут!»
Действительно, впоследствии все поступили в обитель. По молодости лет, я и не понял, что Царица Небесная посетила его, а просто думал, не какая ли земная царица инкогнито была у батюшки, а спросить его не посмел, но потом сам угодник Божий уже разъяснил мне это, говоря: «Небесная Царица, батюшка, Сама Царица Небесная посетила убогого Серафима, и во! Радость-то нам какая, батюшка! Матерь-то Божия неизъяснимою благостию покрыла убогого Серафима. «Любимиче мой! – рекла Преблагословенная Владычица, Пречистая Дева. – Проси от меня, чего хощеши!» Слышишь ли, батюшка?
Какую нам милость-то явила Царица Небесная!» – и угодник Божий весь сам так и просветлел, так и сиял от восторга. «А убогий-то Серафим,– продолжал батюшка,– Серафим-то убогий и умолил Матерь-то Божию о сиротах своих, батюшка! И просил, чтобы все, все в Серафимовой-то пустыне спаслись бы сироточки, батюшка! И обещала Матерь Божия убогому Серафиму сию неизреченную радость, батюшка! Только трём не дано, три погибнут, рекла Матерь Божия! – при этом светлый лик старца затуманился. – Одна сгорит, одну мельница смелет, а третья.
. . (сколько ни старался я вспомнить, никак не могу; видно, уж так надо)».
Notes
- 1 ↩холодный соборный храм: rendered as 'unheated cathedral church' (the Orthodox 'cold'/summer church without stove heating).
- 2 ↩батюшка kept as Father (affectionate clerical address). пустынь rendered hermitage (monastic wilderness community).
- 3 ↩благословившись rendered as exchanging a blessing (Orthodox visitor-elder greeting); could also be read as having received his blessing.
- 4 ↩Царица here is spoken enigmatically; the following section identifies her as the Queen of Heaven. Rendering keeps Seraphim’s surface wording (“Queen”) without over-clarifying.
- 5 ↩изволил сказать is a deferential memoir formula; rendered as ‘was pleased to say’ to keep the narrator’s reverence without archaic diction.
- 6 ↩грязди is Church-Slavonic/archaic for ‘go’; rendered ‘go along’ to keep Seraphim’s warm spoken cadence without pseudo-KJV. подружью kept as ‘helpmate’ to preserve his distinctive name for the narrator’s wife.
- 7 ↩убогого Серафима rendered as 'poor Seraphim,' his habitual self-designation of humility, not material destitution alone.
- 8 ↩неизъяснимою благостию: 'inexpressible goodness' (also possible: ineffable kindness/benevolence); покрыла kept as 'covered,' the protective Marian image of the source.
- 9 ↩Любимиче is a Church Slavonic vocative ('beloved one'); rendered as the natural English address 'My beloved!'
- 10 ↩хощеши is Church Slavonic; modernized to 'wish' while keeping the solemn Marian petition form ('Ask of me…').
- 11 ↩«видно, уж так надо» is colloquial acceptance that the forgotten detail is meant to remain hidden; rendered as resigned necessity rather than mere indifference.
Life of Saint Seraphim of Sarov companion
A prayer for every moment, already on your phone
Chosen Portion puts a curated historic prayer in front of you each day — so the words are there before the moment arrives.
Chosen Portion is the digital descendant of the carried prayer book: the short daily prayers this collection preserves, delivered one a day to your pocket.
- One short, memorable prayer delivered daily — build your repertoire a card at a time
- Prayers matched to real situations: fear, gratitude, decisions, grief, sleep
- Save favourites into your personal pocket collection you can open anywhere