SR
← The Ladder of Divine Ascent (Klimax)/Book 1 · Лествица (The Ladder of Divine Ascent), Слово 4 / Step 4: О блаженном и приснопамятном послушании (On Obedience)
Chapter 8LadderRuStep4.1.8

О преподобном Мине

The Fragrant Memory of Mina

The life and holy death of the obedient monk Mina serve as a fragrant testimony to the power of patient endurance.

The Lord, not wanting to deprive me of the prayer of one venerable father in that same monastery, took him to Himself a week before my departure from that holy place. This was a wonderful man named Mina, second in authority after the superior, who had spent fifty-nine years in that coenobium and had passed through every obedience.1 On the third day after his death, while we were offering the usual prayers for the repose of this venerable man, the entire place where the saint lay was suddenly filled with fragrance. Then the great father ordered us to open the coffin in which his honored body had been laid; we carried out the order and all saw fragrant myrrh flowing from his holy feet like two springs.2 Then that teacher said to everyone: “Do you see? The ailments of his feet and the sweat of his labors have brought myrrh to God. And rightly so!” .3 But the fathers of that place, besides the many other virtues of this ven.4 of Mina, they also told the following.5 Once the abbot wanted to test his God-given patience, and when he came into the abbot’s cell and, making the evening prostration before the abbot as usual, asked for the customary leave, the abbot left him lying like that on the ground until the time of the morning office, and only then, blessing him and at the same time reproving him as a man who loves to put himself forward and is impatient, raised him up.67 The venerable father knew that he would bear this manfully, and so he did it for the instruction of all.8 But the disciple of the venerable father,9 affirming the truth of this event, used to say: “I carefully asked him whether he had fallen asleep while the abbot left him in that position.” The venerable father told me that while lying on the ground, he had recited the entire Psalter by heart.”

The Wisdom of the Elders

John Climacus records the counsel of the elders regarding the choice between the struggle of stillness and the struggle of communal obedience.

I won't fail to adorn the crown of this discourse with this emerald as well. Once I struck up a conversation about stillness with some of the most courageous elders of that monastery; and they, with cheerful faces, answered me warmly and kindly: "We, Father John, being material (fleshly), also live a material way of life, having first reasoned that we ought to enter a battle proportionate to our weakness, and having judged it better to struggle with human beings, who are sometimes fierce and sometimes also repent, than with demons, who are always raging and always arm themselves against us."1011 One of those ever-memorable men, who had great love for me in God and bold freedom with me, once said to me with sincere affection: "If you, wise one, in the sense of your soul have the strength of the one who said, 'I can do all things through Christ who strengthens me' (Phil.12 4:13); if the Holy Spirit has come upon you as the dew of purity, as upon the holy Virgin; if the power of the Most High—the power of patience—has overshadowed you: then gird your loins, as the Man (Christ God) did, with the towel of obedience, and rising from the supper of stillness, wash the brothers' feet in a contrite spirit—or better still, cast yourself under the feet of the brotherhood with thoughts of self-abasement.1314 Station strict and sleepless guards at the doors of your heart; keep your restless mind within a body that lives amid the din; while your bodily members act and move, train yourself in stillness of mind—the most glorious practice of all; be fearless in soul amid the noise; bind your tongue that rushes wildly into contradiction, and seventy times seven times a day fight this tormentor.15 Fix your mind on the soul's cross as an anvil is fixed in wood, so that when it is struck by the frequent hammer-blows of insult, reproach, mockery, and injury, it remains neither weakened nor shattered, but wholly smooth and unmoved. Strip off your own will like a shameful garment, and stripped of it, enter the arena—which is rarely found and not easily won; and put on the breastplate of faith, which unbelief toward the Prize-giver neither crushes nor pierces.16 Tame the shamelessly grasping sense of touch with the bridle of chastity. By meditation on death hold back your eyes, which every hour want to gaze curiously at bodily beauty and splendor. Rein in your mind's curiosity with care for yourself; don't let it condemn a brother for negligence, and sincerely show every love and mercy toward your neighbor.17 "By this everyone will know, dearest father, that we are Christ's disciples, if we have love for one another in our company" (Jn. 13:35). "Come, come," this good friend would say, "come here, settle in with us, and drink in insults every hour like living water." David, having tried everything beautiful and everything sweet under heaven, said after it all, as if in bewilderment: "Look, what is good, or what is lovely?" nothing other than "for brothers to live together" (Ps. 132:1).18 But if we haven't yet been found worthy of this blessing, that is, that is, such patience and obedience, then it is good for us at least, having come to know our own weakness, remaining in solitude and standing far from the arena of ascetic struggle, to bless those who contend and to pray that God may grant them patience.” I was won over by this good father and excellent teacher, who overcame us in an evangelical and prophetic way—or rather, as a friend—and we, without a doubt, agreed to give the first place to blessed obedience.19

Discipline and Penitence

The abbot's strict methods of correction and the existence of a 'prison' for penitents highlight the necessity of accountability in the monastic life.

Having recalled yet one more virtue of these blessed fathers that profits the soul, and as if I had stepped out of paradise, I will again set before you my unpleasant and unhelpful thorny speech.20 More than once, when we stood at common prayer, that blessed shepherd noticed that some of the brothers were talking among themselves, and he would set such men for a whole week in front of the church, ordering them to bow to everyone who came in and went out. And what is still more astonishing, he would punish even the clerics themselves in this way, i. that is,21 the sacred ministers.22 I saw that one of the brothers stood at the psalmody with a deeper feeling of heart than many others, and especially at the beginning of the canticles, by certain movements and the look on his face it was clear he seemed to be speaking with someone; so I asked him to explain to me the meaning of this blessed custom of his. And he, being used to not hiding anything that might help his neighbor, answered: "I've grown used, Father John, at the beginning of the canticles to gather my thoughts and mind together with my soul, and summoning them, to cry out to them: Come, let us worship and fall down before Christ himself, our King and our God!"✦23 Watching the refectorian carefully at his work, I saw that he wore a small book at his belt, and when I asked him about it I learned that he wrote down his thoughts every day and recounted them all to the shepherd.24 And it wasn't just him; many of the other brothers there did the same thing. This practice, I heard, had been established by the command of that great shepherd. One of the brothers was once expelled by him from the monastery because he had slandered a neighbor before him, calling him an idle talker and a man of many words. The expelled man stood at the monastery gates for seven days, begging for forgiveness and to be let back in. When the soul-loving father heard about this and learned after careful inquiry that the man had eaten nothing for six days, he said to him, "If you insist on living in this monastery, I will place you among the penitents."25 Because the penitent accepted this with joy, the shepherd ordered him to be taken immediately to the house for those who mourn their falls into sin, and it was done at once.26 Now that we have mentioned this house, let’s speak of it briefly. About a furlong from the main monastery was a place called the Prison, stripped of every comfort.27 You would never see smoke, wine, oil, or any food there, other than bread and a few garden greens.28 In this place the abbot would shut up without leave to go out those who fell into serious sins after entering the monastic life: he did not put them all together, but each in a separate cell, or two to a cell, but no more; and he kept them in that confinement until he received from God a notice about each of them.29 He also set over them a deputy, a great man named Isaac, who required of those entrusted to him almost unceasing prayer; and to drive off despondency they had a great many branches for weaving baskets.30 Such was the life, the order, and the dwelling of those who truly “seek the face of the God of Jacob” (Ps. 23:6).

The Path of Humility and Obedience

The author concludes with reflections on the internal disposition of the obedient monk, emphasizing humility, confession, and the protection against spiritual pride.

It's praiseworthy to marvel at the labors of these saints, and it's salvific to be zealous in emulating them; but wanting to imitate their entire life all at once is reckless and impossible. When we are wounded by rebukes, let us remember our sins, until the Lord, seeing the need of us who compel ourselves for His sake, is pleased to blot out our sins and turn the sorrows that gnaw at our heart into joy, as the psalmist says about this: "According to the multitude of sorrows in my heart, Your consolations have made my soul glad" (Ps. 93:19) in due time.31 And let's not forget these words either, with which he cries out to the Lord: "You have shown me many and grievous troubles; and turning back, You have brought me to life again; and from the depths of the earth, after my fall, You have raised me up once more" (Ps. 70:20). Blessed is the person who, though reproached and humiliated every day for God's sake, forces himself to be patient; he will rejoice with the martyrs and speak boldly even with the angels. Blessed is the monk who, hour by hour, considers himself worthy of every dishonor and humiliation. Blessed is the one who has completely put his own will to death and handed over all care for himself to his teacher in the Lord: he will stand at the right hand of Jesus Crucified.32 If anyone turns away a rebuke—whether just or unjust—he turns away his own salvation; but whoever accepts it, whether with sorrow or without, will soon receive forgiveness of his sins.✦33 Inwardly declare to God your faith and sincere love for your father: and God, in a way unknown to us, will make known to him your love for him, and will likewise dispose him toward you and make him well-disposed. Anyone who reveals every serpent to their spiritual guide shows true faith in them; but whoever hides anything is still wandering along trackless paths. We'll each know that brotherly love is in us, and true love for our neighbor, when we see that we weep over a brother's sins and rejoice in his progress and gifts. If you stubbornly insist on your own opinion in conversation—even when you're right—you should know that you're suffering from a diabolical disease. If you act this way with your equals, a rebuke from your elders might still heal you; but if you treat those greater and wiser than yourself this way, that disease cannot be healed by human beings. Whoever will not obey in word will, without a doubt, not obey in deed either; for anyone unfaithful in speech is also unbending in action. Such a person labors in vain, and from holy obedience gains nothing but their own condemnation. Anyone who has gained a completely pure conscience through obedience to their father no longer fears death, but awaits it every day like sleep—or better, like life—knowing with certainty that when the soul departs, the account will be demanded not from them, but from their guide. If someone takes on a task for the Lord's sake without their father's counsel and unexpectedly stumbles, they shouldn't blame the one who gave them the weapon, but rather themselves for taking it—because they received the weapon to fight the enemy, but instead turned it against their own heart.34 But if they forced themselves to accept the task for the Lord's sake, and first told the one who assigned it about their own weakness, then let them take heart—for though they fell, they haven't died. I forgot, my beloved, to set before you yet another sweet bread of virtue. I saw novices in that community living for the Lord who reproached and dishonored themselves for God's sake, so they would be ready to accept humiliation from others, having already trained themselves not to fear disgrace. A soul that keeps confession in mind is held back from sins by it as by a bridle; for the sins we don't confess to our father we already commit as if in the dark and without fear. When, during our mentor's absence, we picture his face, think he is standing before us, and turn away from everything that in our judgment would displease him—whether conversation, or a word, or food, or sleep, or anything at all—then we have truly come to know sincere obedience; for true disciples do not regard the teacher's departure as a joyful chance, while true sons regard it as a loss.35 I once asked one of the most experienced elders to help me understand how obedience contains humility. He answered: A prudent disciple under obedience, even if he raises the dead, receives the gift of tears, and attains deliverance from spiritual battles, still thinks in every way that his spiritual father's prayer is what accomplishes this, and remains a stranger to vain pride, far removed from it; and how could he exalt himself over what he himself knows he did with another's help, not by his own effort?36 But the solitary person doesn't have this humble thought in such cases, because self-exaltation has a justification ready at hand, suggesting that he accomplishes these corrections through his own diligence.37 The one living under obedience, once he conquers the following two deceptions of the enemies, is already a servant of Christ and forever obedient.✦

Read the original Latin

Господь, не хотя лишить меня молитвы одного преподобного отца в той же обители, за неделю до моего удаления из того святого места, взял его к себе. Это был чудный муж, по имени Мина, второй правитель после настоятеля, пятьдесят девять лет пребывавший в том общежитии и прошедший все послушания. В третий день по кончине его, когда мы совершали обычное молитвословие о упокоении сего преподобного, внезапно наполнилось благоуханием все то место, где лежал преподобный. Тогда великий отец повелел нам открыть раку, в которой положено было честное его тело; мы исполнили повеление и увидели все, что из честных стоп его, как два источника истекает благовонное миро. Тогда учитель оный сказал ко всем: «Видите ли, вот болезни ног и поты трудов его принесли Богу миро. И справедливо!» . Отцы же того места, кроме многих других добродетелей сего преп.

Мины, рассказывали и следующее. Однажды настоятель захотел искусить Богодарованное его терпение, и когда он пришел в игуменскую келлию и, положив вечерний поклон перед игуменом, по обыкновению, просил дать предание: то игумен оставил его лежать таким образом на земле даже до времени утреннего правила, и тогда уже благословив его, а вместе с тем и укорив как человека, любящего выказываться и нетерпеливого, восставил его. Преподобный знал, что он перенесет сие мужественно, и потому сделал это, в назидание всем. Ученик же преп. Мины, утверждая истину сего происшествия, сказывал: «Я прилежно допытывался у него, не напал ли на него сон, когда он был оставлен игуменом в таком положении? Преподобный отец открыл мне, что лежа на земле, он прочитал наизусть всю псалтирь».

Не премину украсить венец сего моего слова и настоящим смарагдом. Однажды завел я с некоторыми из мужественнейших старцев той обители разговор о безмолвии; они же, с веселым видом, радушно и ласково отвечали мне: «мы, отче Иоанне, будучи вещественны (плотяны), проходим и житие вещественное, рассудив наперед, что нам должно вступать в брань соразмерную нашей немощи, и признав за лучшее бороться с человеками, которые иногда бывают свирепы, а иногда и каются, нежели с бесами, которые всегда неистовы и всегда вооружаются на нас».

Некто из приснопамятных оных мужей, имея великую ко мне любовь по Богу и дерзновение, сказал мне однажды с искренним расположением: «Если ты, мудрый, в чувстве души имеешь силу того, который сказал: «вся могу о укрепляющем мя Христе» (Флп. 4:13); если Дух Святый росою чистоты нашел на тебя, как на святую Деву; если сила Вышняго, сила терпения осенила тебя: то препояшь, как муж (Христос Бог), чресла твоя лентием послушания, и восстав с вечери безмолвия, умывай ноги братий в сокрушенном духе, или, лучше сказать, повергни себя под ноги братства мыслями самоуничижения. В дверях сердца твоего поставь стражей строгих и неусыпных, держи неудержимый ум в теле, находящемся в молве; при действии и движении членов телесных, обучайся умному безмолвию, что всего достославнее; будь неустрашим душею среди молвы; связывай язык твой, неистово стремящийся на прекословия, и семьдесят крат седмерицею в день сражайся с сим мучителем. На душевном кресте утверди ум, как утверждают наковальню в дереве, чтобы он, будучи поражаем частыми ударами молотов поругания, укорения, осмеяния и обид, пребывал нисколько не разслабляем и не сокрушаем, но весь гладок и недвижим. Совлекись собственной воли, как срамной одежды, и обнажась от оной, вступи на поприще, что редко и не легко обретается; облекись же в броню веры, неверием к Подвигоположнику не сокрушаемую и не прободаемую. Бесстыдно стремящееся осязание укрощай уздою целомудрия. Размышлением о смерти удерживай глаза свои, которые ежечасно хотят любопытно смотреть на телесную красоту и великолепие. Любопытство ума обуздывай попечением о самом себе; не позволяй ему осуждать брата в нерадении и нелестно изъявляй всякую любовь и милосердие к ближнему.

«О сем уразумеют вси, любезнейший отче, яко Христовы ученицы есмы, аще во дружине любовь имамы между собою» (Ин. 13:35). Гряди, гряди, говорил сей добрый друг, гряди сюда, водворись с нами и пей на всякий час поруганий как воду живую. Давид, испытавши все прекрасное и все сладостное под небом, после всего, как бы в недоумении сказал: «се что добро, или что красно?» не что иное, как «еже жити братии вкупе» (Пс. 132:1). Если же мы еще не сподобились сего блага, т. е.

такого терпения и послушания, то хорошо для нас, по крайней мере, познавши немощь свою, пребывая в уединении, и далеко отстоя от подвижнического поприща, ублажать подвизающихся и молиться, чтобы Бог даровал им терпение». Побежден я был добрым сим отцом и превосходным учителем, который евангельски и пророчески, лучше же сказать, дружелюбно поборол нас; и мы, без сомнения, согласились дать преимущество блаженному послушанию.

Воспомянувши еще об одной душеполезной добродетели сих блаженных отцов, и как бы вышедши из рая, предложу вам опять неприятное и неполезное мое тернословие. Неоднократно, когда мы, стояли на соборной молитве, блаженный пастырь оный замечал, что некоторые из братий беседовали между собою, и таковых ставил на всю седмицу перед церковию, повелевая, чтобы они кланялись всем входящим и исходящим. И что еще удивительнее он наказывал таким образом и самих клириков, т. е. священнослужителей.

Видел я, что один из братий с большим, нежели многие, чувством сердца предстоит на псалмопении, и особенно в начале песней по некоторым движениям и выражению лица его было заметно, как бы он беседует с кем-нибудь; посему я просил его, чтобы он открыл мне значение сего блаженного обычая своего. Он же, привыкши не утаивать того, что может быть полезно ближнему, отвечал: «Я привык, отче Иоанне, в начале песней собирать помыслы и ум с душою, и созывая их, взывать к ним: приидите поклонимся и припадем к самому Христу, Цареви и Богу нашему!»

Наблюдая прилежно за действиями трапезного, я увидел, что он носит при поясе небольшую книжку и допросившись о сем, я узнал, что он ежедневно записывает свои помыслы, и все это пересказывает пастырю. И не только он, но и другие весьма многие из тамошних братий делали это. Было же установлено это, как я слышал, заповедию великого оного пастыря.

Один из братий был некогда им изгнан из монастыря за то, что оклеветал пред ним ближнего, назвав его пустословом и многоречивым. Изгнанный стоял семь дней у ворот обители, упрашивая, чтоб его простили и позволили ему войти в монастырь. Когда душелюбивый отец услышал об этом, и прилежно разведав, узнал, что изгнанный в продолжение шести дней ничего не ел, то объявил ему: «Если ты непременно хочешь жить в сей обители, то я помещу тебя в число кающихся». И как кающийся принял сие с радостию, то пастырь и повелел его отвести в особенную обитель оплакивающих свои грехопадения, что тогда же и было исполнено. Но как мы теперь упомянули о сей обители, то скажем о ней вкратце.

В расстоянии одного поприща от великой обители было место, называвшееся Темницею, лишенное всякого утешения. Там никогда нельзя было видеть ни дыма, ни вина, ни елея и никакой другой пищи кроме хлеба и небольшого количества огородных растений. В этом месте игумен заключал безвыходно тех, которые впадали в значительные грехи после вступления в иночество: и помещал их не всех вместе, но каждого в особой келлии, или по два в одной, но не более; и держал их в сем заточении, пока не получал от Бога извещения о каждом из них. Он поставил над ними и наместника, мужа великого, по имени Исаака, который от порученных ему требовал почти непрестанной молитвы; а на отгнание уныния было у них множество ветвей для плетения корзин. Таково было житие их, таково устроение, таково пребывание истинно «ищущих лице Бога Иаковля» (Пс. 23:6).

Удивляться трудам сих святых дело похвальное; ревновать им спасительно; а хотеть вдруг сделаться подражателем их жизни есть дело безрассудное и невозможное.

Будучи уязвляемы обличениями, будем вспоминать грехи свои, пока Господь, видя нужду нас, понуждающихся Его ради, не соблаговолит изгладить грехи наши, и скорби, угрызающие сердце наше, претворит в радость, как говорит о том псалмопевец: «по множеству болезней моих в сердце моем, в такой же мере утешения Твоя возвеселиша душу мою» (Пс. 93:19) в свое время. Не забудем и сих слов которыми он вопиет ко Господу: «елики явил ми еси скорби многи и злы, и обращася оживотворил мя еси, и от бездн земли, по падении моем, паки возвел мя еси» (Пс. 70:20).

Блажен, кто, будучи ежедневно укоряем и уничижаем Бога ради, понуждает себя к терпению; он будет ликовать с мучениками, дерзновенно беседовать и с Ангелами. Блажен монах, который каждочасно почитает себя достойным всякого бесчестия и уничижения. Блажен, кто волю свою умертвил совершенно и все попечение о себе предал своему учителю о Господе: он будет стоять одесную Иисуса Распятого. Если кто отвергает от себя праведное, или неправедное обличение, тот отвергается своего спасения: а кто принимает оное со скорбию, или без скорби, тот скоро получит прощение согрешений.

Веру и искреннюю любовь твою к отцу мысленно возвещай Богу: и Бог, неведомым образом, известит его о твоей к нему любви, и равным образом расположит его к тебе и сделает благосклонным.

Объявляющий всякого змия своему наставнику показывает истинную к нему веру; а кто скрывает что-нибудь, тот еще блуждает по беспутиям.

Тогда всякий из нас познает, что в нем есть братолюбие, и истинная к ближнему любовь, когда увидит, что плачет о согрешениях брата и радуется о его преуспеянии и дарованиях.

Кто в беседе упорно желает настоять на своем мнении, хотя бы оно было и справедливо, тот да знает, что он одержим диавольским недугом и если он так поступает в беседе с равными, то может быть обличение старших и исцелит его; если же обращается так с большими себя и мудрейшими, то этот недуг от людей неисцелим.

Неповинующийся словом, без сомнения, не повинуется и делом; ибо кто в слове неверен, тот непреклонен и в деле. Таковый напрасно трудится, и от святого повиновения ничего не получает, кроме своего осуждения.

Кто в повиновении отцу своему приобрел совершенно чистую совесть, тот уже не боится смерти, но ожидает ее ежедневно как сна, или лучше сказать как жизни, достоверно зная, что во время исхода души не от него, но от наставника потребуется ответ.

Если кто о Господе, без убеждения отца своего, принял какое-нибудь служение, и нечаянно подвергся в нем преткновению, то должен в сем случае не тому приписывать вину, кто вручил ему оружие, но себе самому, принявшему оное, ибо он получил оружие для сражения с врагом, а вместо того обратил оное в свое сердце. Если же он понудил себя принять служение ради Господа, и поручающему предварительно возвестил свою немощь, то пусть благодушествует; ибо хотя он и пал, но не умер.

Забыл я, возлюбленные, предложить вам еще один сладкий хлеб добродетели. Видел я в той обители послушников о Господе, которые сами себя укоряли и бесчестили по Богу, для того, чтобы быть готовыми к принятию уничижений со стороны, заранее приучившись не бояться бесчестий.

Душа, помышляющая об исповеди, удерживается ею от согрешений, как бы уздою; ибо грехи, которых не исповедуем отцу, делаем уже как во тьме и без страха. Когда мы во время отсутствия наставника, воображая лицо его, думаем, что он перед нами стоит, и отвращаемся от всего того, что по мнению нашему, было бы ему противно: разговора ли, или слова, или снеди, или сна, или чего бы то ни было, тогда мы истинно познали искреннее послушание, ибо не истинные ученики почитают отшествие учителя случаем радостным, а истинные сыны потерею.

Однажды просил я одного из искуснейших старцев вразумить меня, каким образом послушание имеет смирение? Он отвечал: благоразумный послушник, если и мертвых будет воскрешать, и дарование слез получит, и избавления от браней достигнет, всячески думает, что это совершает молитва отца его духовного и пребывает чужд и далек от суетного возношения; да и сам может ли он превозноситься тем, что как сам сознает, сделал помощию другого, а не собственным старанием?

Безмолвник же не имеет этой смиренной мысли в подобных случаях, потому что возношение имеет перед ним оправдание, внушая ему, будто он своим тщанием совершает сии исправления.

Находящийся в повиновении, когда победит следующие два обольщения врагов, пребывает уже рабом Христовым и вечным послушником.

Scripture echoes

  1. ↩Ps.95.6 — Come, let us bow down and kneel before the LORD, our Maker.
  2. ↩1Pet.2.19-1Pet.2.20;Matt.5.11 — For this is commendable: if because of conscience toward God someone endures suffering unjustly. 1Pet.2.20 — For what credit is it if you sin and are beaten, and endure it? But if you do good and suffer, and endure it, this is grace before God. Matt.5.11 — Blessed are you when people revile you and persecute you and say every kind of evil against you falsely on my account.
  3. ↩Rom.1.1;Phil.1.1;Col.4.12 — Paul, a servant of Christ Jesus, called to be an apostle, set apart for the gospel of God Phil.1.1 — Paul and Timothy, servants of Christ Jesus, to all the saints in Christ Jesus who are in Philippi, with the overseers and deacons: Col.4.12 — Epaphras, who is one of you, a servant of Christ Jesus, greets you, always struggling on your behalf in his prayers, that you may stand mature and fully assured in all the will of God.

Notes

  1. 1 ↩«Второй правитель после настоятеля» rendered as second in authority after the superior (the abbot’s deputy / second ruler of the house).
  2. 2 ↩«Рака» rendered as coffin/casket (reliquary chest for the body). «Миро» kept as myrrh in the hagiographic sense of fragrant holy oil.
  3. 3 ↩Source sentence is only a bare period (segmentation artifact); no lexical content to translate.
  4. 4 ↩Sentence is truncated mid-abbreviation («преп.»); the following section continues with «Мины, рассказывали и следующее.» Sense: the fathers also told the following about the many virtues of this venerable Mina.
  5. 5 ↩Sentence begins mid-clause after the previous section’s truncated ‘сего преп.’; genitive ‘Мины’ continues that phrase.
  6. 6 ↩‘дать предание’ is rendered as the monastic evening custom of asking leave/blessing before retiring; ‘предание’ here is not ‘tradition’ in the abstract doctrinal sense.
  7. 7 ↩‘искусить’ is ‘test/try,’ not diabolic temptation; the abbot deliberately proves Mina’s patience.
  8. 8 ↩‘Преподобный’ here is the abbot who devises the test, not Mina; ‘он’ is Mina enduring it.
  9. 9 ↩Source ends on the abbreviated ‘преп.’; the full sense continues in s5 as ‘Мины…’.
  10. 10 ↩Russian безмолвие is the monastic hesychia: quiet/stillness of the solitary life, not mere silence of speech. Rendered here as "stillness".
  11. 11 ↩вещественны (плотяны) keeps the source's double label: material/embodied, with the parenthetical fleshly clarifying the anthropological sense.
  12. 12 ↩дерзновение: bold freedom/confidence of speech (parrhesia), not mere cheekiness; rendered as 'bold freedom with me'.
  13. 13 ↩лентием: the towel/linen cloth of John 13, not a generic belt; without that sense the Christ-allusion collapses.
  14. 14 ↩безмолвия: hesychia rendered as 'stillness' (monastic technical term), not mere silence or quiet.
  15. 15 ↩умному безмолвию: 'stillness of mind' (noetic hesychia), not outward silence alone.
  16. 16 ↩Подвигоположник: Christ as the one who sets and awards the ascetic contest; rendered 'Prize-giver'.
  17. 17 ↩нелестно: either 'without flattery' or 'unfeignedly/sincerely'; rendered 'sincerely' as the broader ethical force.
  18. 18 ↩Source cites Ps. 132:1 in Slavic/LXX numbering (Hebrew/English Ps. 133:1).
  19. 19 ↩евангельски и пророчески rendered as manner ('in an evangelical and prophetic way'); the force is Gospel- and prophet-like persuasion, not quotation of a specific text.
  20. 20 ↩тернословие is a rare compound (thorn + speech): self-deprecating for harsh, pricking, unwelcome talk; rendered as 'thorny speech'.
  21. 21 ↩Fragment of Russian abbreviation т.е. ('that is' / 'i.e.'); kept as 'e.' to mirror the split of 'i.' in s3 and the gloss in s5.
  22. 22 ↩священнослужителей specifies altar/clerical ministers who perform the sacred rites, explaining клириков in s3.
  23. 23 ↩The quoted cry is the standard Orthodox invitatory (Приидите, поклонимся...); rendered in familiar liturgical English cadence rather than paraphrased.
  24. 24 ↩трапезный: the monk charged with refectory service (refectorian), not a dining guest.
  25. 25 ↩душелюбивый (soul-loving) is a traditional monastic epithet for a superior whose care is for the salvation of souls; kept as 'soul-loving' rather than paraphrased as mere kindness.
  26. 26 ↩особенную обитель: a separate penitential enclosure/house attached to the monastery (not a second independent monastery in the modern sense); next section names it the Prison (Темница).
  27. 27 ↩Russian поприще is an ancient distance measure (stadium/stade, roughly a furlong). Rendered as 'stade' rather than the looser modern 'mile'.
  28. 28 ↩дым (smoke) likely marks the absence of ordinary cooking fire and richer fare, not merely ambient smoke; елей is olive oil; огородные растения are kitchen-garden plants/greens.
  29. 29 ↩извещения о каждом из них: divine 'notice' or assurance concerning each penitent—rendered as 'notice' to keep the sense of a God-given communication without inventing a more technical term.
  30. 30 ↩уныние is the monastic passion often called despondency or acedia; rendered 'despondency' as the plain durable English term.
  31. 31 ↩"в свое время" may attach to the Lord's blotting out of sins and turning sorrows to joy, or to the consolations promised in the psalm; both are plausible. Rendered as "in due time" without forcing a tighter attachment across the broken sentence boundary.
  32. 32 ↩«одесную» rendered as 'at the right hand' (standard biblical/iconographic placement of honor).
  33. 33 ↩«отвергает от себя... / отвергается» kept as parallel 'turns away... / turns away his own salvation' to preserve the source's mirrored rejection language.
  34. 34 ↩«без убеждения отца своего» rendered as “without his father's counsel” (spiritual father); could also be heard as “without his father having urged/persuaded him.”
  35. 35 ↩«Отцу» / «наставника» / «учителя» point to the spiritual father-director in the monastic obedience tradition, not merely a biological father or classroom teacher.
  36. 36 ↩«Брани» is rendered as spiritual battles (the ascetic sense of warfare against the passions), not merely ordinary quarrels.
  37. 37 ↩Безмолвник: the solitary/hesychast (one living in silence and stillness), contrasted here with the obedient monk under a spiritual father.

The Ladder of Divine Ascent (Klimax) companion

A daily portion of stillness

Chosen Portion delivers one short contemplative reading and a guided moment of silence each day — the ascent, one step at a time.

Chosen Portion is the paced doorway into this collection: it portions the dense mystical treatises into one daily reading plus guided silence, exactly as the 14-day plan teaches.

  • Daily bite-sized excerpts from the contemplative classics, never a wall of text
  • A built-in timed stillness practice that grows from 2 minutes to 10
  • Gentle progression through the tradition — the app remembers where you are on the ascent
Chosen Portion — Daily Prayer (free iOS app) →