Житие преподобного Серафима, Саровского чудотворца
Foreknowledge and Farewell
The elder foretells his death, visits the church for the last time, and bids farewell to the brethren.
Half a year before his death, Fr. Seraphim, taking leave of many, would say with firm resolve: "We will not see each other again." Some asked his blessing to come during Great Lent, keep the fast at Sarov, and once more enjoy seeing him and speaking with him. "Then my doors will be shut," the elder answered to this, "you will not see me." It became very noticeable that the life of Fr. Seraphim was fading; only his spirit remained watchful as before—and even more than before. "My life is shortening," he would say to some among the brethren, "in spirit I am as if just born, but in body I am dead in every way." On Sunday, January 1, 1833, Fr. Seraphim came for the last time to the hospital church dedicated to Sts. Zosima and Savvaty; he himself lit candles before all the icons and venerated them, something they hadn't noticed him do before; then, as was his custom, he received Holy1 Mysteries of Christ.2 When the liturgy was over, he took leave of all the brothers who had been praying there, blessed them all, kissed them, and, comforting them, said: "Work out your salvation, don't lose heart, keep watch: crowns are being prepared for us today." Having taken leave of everyone, he venerated the cross and the icon of the Mother of God; then, having gone around the holy altar, he made the customary bow and left the church by the north doors, as if signifying by this that a person enters this world by one gate, the way of birth, and by another, that3 is.4 through the gates of death, he leaves it. At that time everyone noticed how utterly spent his bodily strength was; yet in spirit the elder was alert, calm, and cheerful.
Provision and Prophecy
The elder sends money to the Diveyevo sisters and prophesies that his death will be revealed by fire.
After the liturgy, Sister Irina Vasilyevna from the Diveyevo community was with him. The elder sent 200 rubles with her to Paraskeva Ivanovna. It was in assignats.5 He charged her to buy bread in the nearby village with this money, for by then the whole store had run out, and the sisters were in great need. Elder Seraphim had a custom: when he left the monastery for the desert hermitage, he would leave the candles burning in his cell—the ones that had been lit that morning before the icons. Brother Pavel, taking advantage of the elder's kindness toward him, would sometimes tell him that a fire might start from the lit candles; but Fr. Seraphim always answered: "As long as I'm alive, there won't be a fire; but when I die, my death will be made known by a fire." And that's exactly what happened.
The Passing of the Elder
On the day of his death, the elder visits his burial site, sings Paschal hymns, and the next morning is found dead in prayer after a smoke discovery.
On the first day of 1833, Brother Pavel noticed that Fr.6 went out about three times that day to the spot marked for his burial, where he stayed for a long while, looking at the ground. That evening, Fr.7 Pavel heard the elder singing Paschal hymns in his cell. On the second of January, around six in the morning, Brother Pavel, leaving his cell for the early Liturgy, smelled in the entryway near Fr. Seraphim's cell the smell of smoke. Having said the usual prayer, he knocked on Fr. Seraphim's door, but the door was latched from inside with a hook, and no answer came to the prayer. He went out onto the porch and, noticing in the darkness the monks going to church, said to them: "Fathers and brothers! There's a strong smell of smoke. Isn't something burning near us? The elder must have gone off to the wilderness." Then one of those passing by, the novice Anikita, rushed to Fr. Seraphim's cell and, sensing that it was locked, tore the door off the inner hook with a hard shove. Many Christians, out of zeal, would bring to Fr. Seraphim various linen articles.8 These things, together with books, were lying this time in disorder on the bench near the door. It was these that were smoldering, probably from candle snuff or from a fallen candle whose candlestick stood right there.9 There was no fire; only the things and some of the books were smoldering. Outside it was dark, just barely dawning; in Fr. There was no light in Fr. Seraphim's cell, and the elder himself could neither be seen nor heard.10 They assumed he was resting from his nighttime ascetic labors, and with that in mind, those who had come crowded around the cell. A slight commotion broke out in the entryway. Some of the brethren rushed for snow and put out the smoldering items. Meanwhile, the early Liturgy continued without interruption, in its usual order, in the hospital church. They were singing "It Is Truly Meet."11 . . Just then a boy, one of the novices, unexpectedly ran into the church and quietly told some of them what had happened. The brethren hurried to the cell of Fr.12 Seraphim.13 Quite a few monks gathered. Brother Pavel and the novice Anikita, wanting to make sure the elder wasn't resting, began feeling their way in the dark through the small space of his cell and found him himself, kneeling in prayer with his arms crossed. He was dead.
Burial and Veneration
The elder's body is prepared for burial and lies in state for eight days, visited by thousands of mourners.
After the Liturgy, Fr.14 Seraphim was placed in the coffin, according to his will, with an enamel image of the Venerable.15 Sergius, received from the Trinity-Sergius Lavra. They prepared a grave for the blessed elder in the exact spot he had long marked out, and for eight days his body lay in state in the Dormition Cathedral. Until the day of burial, the Sarov Hermitage was filled with thousands of people who had gathered from the surrounding regions and provinces. Everyone pressed forward, competing with one another to kiss the great elder. Everyone mourned his loss together and prayed for the repose of his soul, just as he, during his lifetime, had prayed for the health and salvation of all. On the day of the burial, during the Liturgy, there were so many people in the cathedral that the candles near the coffin went out because of the heat.
Signs and Burial Details
A vision of the elder's soul ascending, a miracle of the hand opening, and the final interment with a monument.
At that time, Hieromonk Philaret was living an ascetic life at the Glinsk monastery in the Kursk province. His disciple reported that on January 2nd, as he was leaving church after Matins, Father Philaret pointed to an extraordinary light in the sky and said, "Look—that is how the souls of the righteous ascend to heaven!" That is Father Seraphim's soul ascending!" Archimandrite Mitrofan, who served as sacristan at the Nevsky Lavra, had been a novice at the Sarov Hermitage and was present at the coffin of Fr. Seraphim. He told the Diveyevo orphans that he had personally witnessed a miracle: when the confessor wanted to place the prayer of absolution in Fr.1617 Seraphim's hand, the hand opened on its own. The abbot, the treasurer, and others saw this and remained bewildered for a long time, struck by what had happened. The burial of Fr. Seraphim was performed by Fr. Abbot Niphont.18 His body was committed to the earth on the right side of the cathedral altar, beside the grave of Mark the recluse. (Later, through the zeal of the Nizhny Novgorod merchant Ya. Syrev, a cast-iron monument in the form of a tomb was erected over his grave, on which is written: he lived to the glory of God 73 years, 5 months, and 12 days).
Read the original Russian
За полгода до смерти о. Серафим, прощаясь со многими, с решительностью говорил: «Мы не увидимся более с вами». Некоторые просили благословения приехать в великий пост, поговеть в Сарове и ещё раз насладиться лицезрением и беседою его. «Тогда двери мои затворятся,– отвечал на это старец,– вы меня не увидите». Стало очень заметно, что жизнь о. Серафима угасает; только дух его, по-прежнему, и ещё более прежнего, бодрствовал. «Жизнь моя сокращается,– говорил он некоторым между братиею,– духом я как бы сейчас родился, а телом по всему мёртв».
1-го января 1833 года, в день воскресный, о. Серафим пришёл в последний раз в больничную церковь во имя свв. Зосимы и Савватия, ко всем иконам поставил сам свечи и приложился, чего прежде не замечали за ним; потом причастился, по обычаю, Св. Христовых Таин. По окончании же литургии, он простился со всеми здесь молившимися братиями, всех благословил, поцеловал и, утешая, говорил: «Спасайтесь, не унывайте, бодрствуйте: нынешний день нам венцы готовятся». Простившись же со всеми, он приложился ко кресту и к образу Божией Матери; затем, обошедши кругом св. престола, сделал обычное поклонение и вышел из храма северными дверями, как бы знаменуя этим, что человек одними вратами, путём рождения, входит в мир сей, а другими, т. е.
вратами смерти, исходит из него. В сие время все заметили в нём крайнее изнеможение сил телесных; но духом старец был бодр, спокоен и весел.
После литургии у него была сестра Дивеевской общины Ирина Васильевна. Старец прислал с нею Параскеве Ивановне 200 руб. ассигн. денег, поручая последней купить в ближней деревне хлеба на эти деньги, ибо в то время весь запас вышел, и сёстры находились в большой нужде.
Старец Серафим имел обыкновение, при выходе из монастыря в пустынь, оставлять в своей келии горящими зажжённые с утра пред образами свечи. Брат Павел, пользуясь его расположением, иногда говаривал старцу, что от зажжённых свеч может произойти пожар; но о. Серафим всегда отвечал на это: «Пока я жив, пожара не будет; а когда я умру, кончина моя откроется пожаром». Так и случилось.
В первый день 1833 года брат Павел заметил, что о. Серафим в течение сего дня раза три выходил на то место, которое было им указано для его погребения, и, оставаясь там довольно долгое время, смотрел на землю. Вечером же о. Павел слышал, как старец пел в своей келии пасхальные песни.
Второго числа января, часу в шестом утра, брат Павел, выйдя из своей келии к ранней литургии, почувствовал в сенях близ келии о. Серафима запах дыма. Сотворив обычную молитву, он постучался в дверь о. Серафима, но дверь изнутри была заперта крючком, и ответа на молитву не последовало. Он вышел на крыльцо и, заметив в темноте проходивших в церковь иноков, сказал им: «Отцы и братия! Слышен сильный дымный запах. Не горит ли что около нас? Старец, верно, ушёл в пустыню».
Тут один из проходивших, послушник Аникита, бросился к келии о. Серафима и, почувствовав, что она заперта, усиленным толчком сорвал её с внутреннего крючка. Многие христиане, по усердию, приносили к о. Серафиму разные холщовые вещи. Эти вещи, вместе с книгами, лежали на этот раз на скамье в беспорядке близ двери. Они-то и тлели, вероятно, от свечного нагара или от упавшей свечи, подсвечник которой тут же стоял. Огня не было, а тлели только вещи и некоторые книги. На дворе было темно, чуть брезжилось; в келии о.
Серафима света не было, самого старца также не видно было и не слышно. Думали, что он отдыхает от ночных подвигов, и в этих мыслях пришедшие толпились у келии. В сенях произошло небольшое замешательство. Некоторые из братии бросились за снегом и погасили тлевшие вещи.
Ранняя литургия, между тем, безостановочно совершалась своим порядком в больничной церкви. Пели Достойно есть. . . В это время неожиданно прибежал в церковь мальчик, один из послушников, и тихонько повестил некоторых о происшедшем. Братия поспешила к келии о. Серафима. Иноков собралось немало.
Брат Павел и послушник Аникита, желая удостовериться, не отдыхает ли старец, в темноте начали ощупывать небольшое пространство его келии и нашли его самого, стоящего на коленях в молитве, со сложенными крестообразно руками. Он был мёртв.
После обедни о. Серафима положили в гроб, по завещанию его, с финифтяным изображением препод. Сергия, полученным из Троицко-Сергиевской лавры. Могилу блаженному старцу приготовили на том самом месте, которое давно было намечено им самим, и его тело в продолжение восьми суток стояло открытым в Успенском соборе. Саровская пустынь до дня погребения наполнена была тысячами народа, собравшегося из окрестных стран и губерний. Каждый наперерыв теснился облобызать великого старца. Все единодушно оплакивали потерю его и молились об упокоении души его, как он при жизни своей молился о здравии и спасении всех. В день погребения за литургией народа так много было в соборе, что местные свечи около гроба тухли от жара.
В то время в Глинской обители, Курской губернии, подвизался иеромонах Филарет. Его ученик сообщил, что 2-го января, выходя из храма после утрени, отец Филарет показал на небе необыкновенный свет и сказал: «Вот, так-то души праведных возносятся на небо! Это душа отца Серафима возносится!»
Архимандрит Митрофан, занимавший должность ризничего в Невской Лавре, был послушником в Саровской пустыне и находился при гробе о. Серафима. Он передал Дивеевским сиротам, что лично был свидетелем чуда: когда духовник хотел положить разрешительную молитву в руку о. Серафима, то рука сама разжалась. Игумен, казначей и другие видели это и долго оставались в недоумении, поражённые случившимся.
Погребение о. Серафима совершено было о. игуменом Нифонтом. Тело его предано земле по правую сторону соборного алтаря, подле могилы Марка-затворника. (Впоследствии, усердием Нижегородского купца Я. Сырева над могилою его воздвигнут чугунный памятник в виде гробницы, на котором написано: жил во славу Божию 73 года, 5 месяцев и 12-ть дней).
Notes
- 1 ↩причастился ... Св. continues into the next sentence as Св. Христовых Таин — the Holy Mysteries of Christ (Holy Communion).
- 2 ↩Христовых Таин completes Св. Христовых Таин — Orthodox Holy Mysteries / Holy Communion; rendered to preserve sacramental specificity.
- 3 ↩Sentence ends on т., the first half of the abbreviation т.е. (that is); completion follows in s8 and the next section.
- 4 ↩Standalone е. completes т.е. (то есть, 'that is') begun in the previous sentence.
- 5 ↩Source abbreviation «ассигн.» = ассигнациями: Imperial Russian paper assignat rubles, as opposed to silver.
- 6 ↩Source sentence ends at the abbreviated title о. (Father); the name continues in the next sentence as Seraphim.
- 7 ↩Source sentence ends at о.; concatenated with s4 this reads as о. Павел (Fr. Pavel). Elsewhere in the chapter he is usually брат Павел (Brother Pavel).
- 8 ↩Coarse linen or canvas cloth goods brought as offerings; rendered as "linen articles."
- 9 ↩Burnt candle-wick residue that can smolder; rendered as "candle snuff."
- 10 ↩Continues the previous sentence fragment «в келии о.»; rendered as «In Fr. Seraphim's cell…».
- 11 ↩Достойно есть is the Orthodox Marian hymn Axion Estin; rendered by its usual English liturgical title.
- 12 ↩Sentence is cut after the abbreviation о. (Father); the name continues in the next sentence as Серафима.
- 13 ↩Continuation of the truncated phrase in s6 (о. Серафима = Fr. Seraphim).
- 14 ↩Source sentence is truncated: «о.» is the abbreviation for «отец» (Father), and the clause continues in the following sentence.
- 15 ↩«финифтяным» refers to Russian enamel (finift). «препод.» is truncated «преподобного» (Venerable), completed in s3.
- 16 ↩разрешительную молитву: the Orthodox burial prayer of absolution placed in the deceased's hand.
- 17 ↩Дивеевским сиротам: Seraphim's customary name for the Diveyevo sisters; rendered as 'Diveyevo orphans'.
- 18 ↩Russian 'о. игуменом Нифонтом' = by Father Abbot Niphont; 'о.' expanded into the prior fragment, title kept as Abbot.
Life of Saint Seraphim of Sarov companion
A prayer for every moment, already on your phone
Chosen Portion puts a curated historic prayer in front of you each day — so the words are there before the moment arrives.
Chosen Portion is the digital descendant of the carried prayer book: the short daily prayers this collection preserves, delivered one a day to your pocket.
- One short, memorable prayer delivered daily — build your repertoire a card at a time
- Prayers matched to real situations: fear, gratitude, decisions, grief, sleep
- Save favourites into your personal pocket collection you can open anywhere