SR
← Life of Saint Seraphim of Sarov/Book 1 · Житие преподобного Серафима, Саровского чудотворца
Chapter 17ChichagovZhitieSerafima.1.17

Житие преподобного Серафима, Саровского чудотворца

Desperate Search for Healing

After all human medical efforts fail, the sick woman is left in despair, advised only to trust in God.

At first, the family's village doctor, Afanasy Yakovlev, treated the sick woman, but none of the remedies he tried were successful. They then took Alexandra to the Ilevsky and Voznesensky ironworks, where a foreign doctor worked. He took on her case and prescribed various medicines, but when he saw no improvement, he stopped the treatment and advised them to go to the cast-iron works in Vyksa. "At Vyksa," according to the sick woman's husband's account, "the doctor was a foreigner with a great privilege."1 In good accord with the steward, who took an interest in the sick woman, the Vyksa doctor exhausted all his attention, knowledge, and skill, and at last gave this advice: "Now put yourselves in the will of the Most High and ask Him for help and protection; no one among men will be able to heal you." This conclusion to the treatment deeply saddened everyone and plunged the sick woman into despair.

A Dream of the Departed Abbess

The sick woman receives a dream vision of the deceased Diveyevo abbess Agafia, who instructs her to go to Saint Seraphim for healing.

On the night of June 11, 1827, the sick woman had a dream: an unfamiliar woman appeared to her, very old, with sunken eyes, and said, "Why are you suffering and not seeking a physician for yourself?" The sick woman was frightened and, making the sign of the cross over herself, began to recite the Prayer to the Holy Cross: "Let God arise, and let His enemies be scattered. . ." The one who had appeared answered her: "Don't be afraid of me; I'm a human being just like you, only now I'm not of this world, but from the realm of the dead." Get up from your bed and hurry at once to the Sarov monastery to Fr. Seraphim: he's expecting you tomorrow and he'll heal you."

The Journey to Sarov and the Encounter

The sick woman learns the identity of her visitor, travels to Sarov despite severe illness, and is received by Saint Seraphim who begins his prayers over her.

The sick woman ventured to ask her: "Who are you, and where are you from?" The one who had appeared answered: "I am from the Diveyevo community—Agafia, the first abbess there."2 The next morning her relatives harnessed a pair of the master's horses and set off for Sarov. Only they couldn't take the sick woman along quickly: she kept having fainting spells and convulsions without stop. The sick woman reached Sarov only after the late Liturgy, during the brothers' meal. Father Seraphim had shut himself away and was receiving no one, but the sick woman, coming up to his cell, had barely managed to say a prayer when Fr.3 Seraphim came out to her, took her by the hands, and led her into his cell. There he covered her with his epitrachelion and quietly said prayers to the Lord and the Most Holy Theotokos; then he gave the sick woman holy4

The Healing and Its Aftermath

Saint Seraphim administers holy water and antidoron, instructs the woman to visit Agafia's grave, and she is instantly healed, later bearing many children and keeping his memory.

He gave her Theophany water, and a particle of the holy.5 antidoron and three little rusks, and said: "Every day take one rusk with holy6 water, and also this: go to Diveyevo to the grave of the handmaid of God Agafia, take some earth for yourself, and make as many prostrations as you can at that place: she (Agafia) grieves for you and desires your healing." Then he added: 'When you feel despondent, pray to God and say: Father Seraphim!'7 'Remember me in prayer and pray for me, a sinner, that I may not fall again into this illness from the adversary and enemy of God.' Then the illness left the sick woman in a way she could feel—with a great noise—and she was healthy for all the time that followed, and unharmed. After this illness she gave birth to four more sons and five daughters. The healed woman's husband's own handwritten account of this ends with the following afterword: 'The name of Fr.'8 We keep Seraphim deep in our hearts to this day, and at every memorial service, we commemorate him alongside our own kin.

Building the Diveyevo Mill

By Saint Seraphim's order, the foundation of the Diveyevo mill is laid in December 1826 and it begins operation the following summer.

On December 9, 1826, at the Diveyevo community, by order of Fr. Seraphim, the foundation of the mill was laid, and in the summer, on July 7, it began grinding.

Commissioning the Nativity Church

Saint Seraphim instructs Mikhail Manturov to build a church for the Diveyevo sisters using the money from his sold estate, fulfilling the Queen of Heaven's will.

That same year, 1827, Father Seraphim said to Mikhail Vasilyevich Manturov, who kept coming to him for orders and instructions: "My joy!" Our poor little community in Diveyevo has no church of its own, and it won't do for them to go to the parish church, where there are baptisms and weddings—they're maidens, after all. It is pleasing to the Queen of Heaven that they should have their own church, built onto the porch of the Kazan church, because that porch is worthy of an altar, batiushka!9 For Mother Agafia Semyonovna, standing at prayer, washed it all with streams of tears from her humility; so now, my joy, you build this church for the Nativity of Her Only-Begotten Son—for my orphans!" Mikhail Vasilyevich Manturov still kept untouched the money from the sale of his estate, which the batiushka had ordered him to set aside until the time came.10 Now the hour had come for Mikhail Vasilyevich to give all his substance to the Lord, and such money was, without doubt, pleasing to the Savior of the world. Consequently, the Church of the Nativity of Christ was built with the means of a man who had voluntarily taken upon himself the ascetic labor of poverty.11

Training the Diveyevo Sisters

Saint Seraphim trains the newly entered sisters through frequent visits and demanding tasks, as illustrated by Sister Praskovya's account of a long round trip for provisions.

How often the Diveyevo sisters had to go, in those early days, to Fr.12 Seraphim to work and for provisions, which he sent them himself from Sarov, can be seen, for example, from the account of Sister Praskovya Ivanovna, later Nun Seraphima. Those newly entering he made come even more often than the others, so that he could give them spiritual instruction.13 On the feast of the Meeting of the Lord in 1828–29,14 he ordered Sister Praskovya Ivanovna, who had only just entered the community, to manage to come to him and return twice. So she had to cover fifty versts and still spend time in Sarov as well.15 She was taken aback and said, "I won't make it in time, Father!" "Come now, come now, Mother," answered Fr.16 Seraphim—after all, the day lasts ten hours now."17 "Very well, Father," Praskovya said with love. The first time she came to Father's cell at the monastery was while the early Liturgy was being served.18 Father opened the door and greeted her cheerfully, calling her, "My joy!" He sat her down to rest, fed her pieces of prosphora with holy water, and then gave her a large sack of oat flour and rusks to carry back to her convent.1920 In Diveyevo she rested a little and went to Sarov again. They were serving Vespers when she came in to Father, who greeted her with delight, saying, "Come, come, my joy!21 Here—I'll feed you with my own food."

The Saint's Simple Fare

Saint Seraphim shares his miraculously tasty food with Sister Praskovya and then demonstrates his ascetic diet of stale bread, explaining his former desert fare.

He sat Praskovya down and set before her a large dish of steamed cabbage with its juice. "This is all yours," Father said. She began to eat and found a taste that astonished her beyond words. Later, from asking around, she learned that this food was never served at the common meal, and that it was so good because Father himself prepared such extraordinary food by his prayer. Once Father told her to work in the forest gathering firewood, and he set food aside for her. Around three in the afternoon he himself wanted something to eat and said, "Go on, mother, to my little hermitage; there is a piece of bread hanging there for me on a string—bring it."22 Sister Praskovya brought it. Father salted the stale bread, dipped it in cold water, and began to eat. He broke off a piece for Praskovya, but she couldn't even chew it—the bread was so dried out—and she thought: look at the hardship Batiushka endures. Answering her thought, Fr.23 Seraphim said: "This, Mother, is still daily bread! "And when I was in seclusion, I lived on herbs; I would pour hot water over snit grass and eat it that way. That is desert food, and you should eat it too."24

Healing a Tempted Soul

When Sister Praskovya is tempted to leave the convent, Saint Seraphim discerns her thoughts and heals her despondency by sharing his own monastic experience.

Another time, Sister Praskovya Ivanovna fell into temptation: she began to lose heart, grow bored and melancholy, and decided to leave the convent—but she didn't know whether to open up to Batiushka. Suddenly, he sent for her. She came in embarrassed and timid. Batiushka began to tell about himself and his life in the monastery, and then added: "I, Mother, have gone through the whole monastic life and never, not even in thought, left the monastery." Repeating this several more times and giving examples from his own past, he completely healed her, so that Praskovya Ivanovna testifies in her account that as the story went on, "all my thoughts gradually grew calm, and when Batyushka finished, I felt such consolation as if a diseased limb had been cut clean away with a knife."

Joy in the Monastic Life

Saint Seraphim sends a message of prayer to his brother, exclaims the joy of monasticism, and approaches Sister Praskovya with a mysterious gift.

While Praskovya Ivanovna was with Batyushka at the nearer hermitage, Kursk merchants who had stopped at Sarov on their way from the Nizhny Novgorod fair came up to him.25 Before parting they asked Batyushka, "What would you have us say to your brother?" Fr.26 Seraphim answered, "Tell him that I pray for him to the Lord and His Most Pure Mother day and night."✦27 They went away, and Batyushka, lifting up his hands, repeated with delight several times, "There's nothing better than the monastic life, nothing better!" Once, when Praskovya Ivanovna was working by the spring, Batyushka came out to her with a bright, radiant face and in a new little white smock.28 Still from a distance he called out, "What I've brought you, Matushka!"

Taste of Paradise

Saint Seraphim gives Sister Praskovya a taste of out-of-season fruit, declaring it to be the food of paradise.

— and he came up to her holding a green twig with fruit in his hands. He plucked one and put it in her mouth, and its taste was inexpressibly pleasant and sweet. Then, putting another fruit just like it into her mouth, he said: "Taste, Mother — this is the food of paradise!" At that time of year no fruit could yet have ripened.

Read the original Russian

Сначала больную лечил домашний сельский лекарь Афанасий Яковлев, но предпринимаемые им средства не имели никакого успеха. Потом возили Александру на Илевский и Вознесенский железные заводы – там был иностранный доктор; он взялся лечить её, давал разные медикаменты, но, не видя успеха, отказался от дальнейшего лечения и советовал ещё съездить в Выксу, на чугунные заводы. «В Выксе же,– по описанию мужа больной,– доктор был иностранец с большою привилегиею». По доброму согласию с управляющим, который принимал участие в больной, Выксинский доктор истощил всё своё внимание, познания и искусство и, наконец, дал такой совет: «Теперь вы положитесь на волю Всевышнего и просите у него помощи и защиты; из людей же никто вас вылечить не сможет». Такой конец лечения очень опечалил всех, и больную поверг в отчаяние.

В ночь на 11-е июня 1827 года больная увидела сон: явилась ей незнакомая женщина, весьма старая, со впалыми глазами, и сказала: «Что ты страждешь и не ищешь себе врача?» Больная испугалась и, положивши на себя крестное знамение, начала читать молитву св. Кресту: «Да воскреснет Бог и расточатся врази Его. . .» Явившаяся отвечала ей: «Не убойся меня, я такой же человек, только теперь не сего света, а из царства мёртвых. Встань с одра своего и поспеши скорее в Саровскую обитель к о. Серафиму: он тебя ожидает к себе завтра и исцелит тебя».

Больная осмелилась спросить её: «Кто ты и откуда?» Явившаяся отвечала: «Я из Дивеевской общины, первая тамошняя настоятельница Агафия». На другой день утром родные запрягли пару господских лошадей и поехали в Саров. Только больную невозможно было везти шибко: беспрестанно делались с нею обмороки и судороги. Сарова достигла больная уже после поздней литургии, во время трапезы братии. Отец Серафим затворился и никого не принимал, но больная, приблизившись к его келии, едва успела сотворить молитву, как о. Серафим вышел к ней, взял её за руки и ввёл в свою келию. Там он накрыл её епитрахилью и тихо произнёс молитвы ко Господу и Пресвятой Богородице; потом он напоил больную св.

Богоявленскою водою, дал ей частицу св. антидора да три сухарика и сказал: «Каждые сутки принимай по сухарю со св. водою, да ещё: сходи в Дивеево на могилу рабы Божией Агафии, возьми себе земли и сотвори на сём месте, сколько можешь, поклонов: она (Агафия) о тебе сожалеет и желает тебе исцеления». Потом прибавил: «Когда тебе будет скучно, ты помолись Богу и скажи: отче Серафиме! Помяни меня на молитве и помолися обо мне грешной, чтобы не впасть мне опять в сию болезнь от супостата и врага Божия». Тогда от болящей недуг отошёл ощутительно с великим шумом; она была здорова во всё последующее время и невредима. После этого недуга она родила ещё четырёх сынов и пять дочерей. Собственноручная запись о сём мужа исцелённой оканчивается следующим послесловием: «Имя о.

Серафима мы и поднесь в нашем сердце глубоко сохраняем и на каждой панихиде поминаем его со своими родными».

9-го декабря 1826 года в Дивеевской общине, по приказанию о. Серафима, состоялась закладка мельницы, а летом, 7-го июля, она замолола.

В этом же 1827 году отец Серафим сказал постоянно приходившему к нему за приказаниями и распоряжениями Михаилу Васильевичу Мантурову: «Радость моя! Бедная-то общинка наша в Дивееве своей церкви не имеет, а ходить-то им в приходскую, где крестины да свадьбы, не приходится: ведь они девушки. Царице Небесной угодно, чтобы была у них своя церковь к паперти же Казанской церкви пристроена, так как паперть эта достойна алтаря, батюшка! Ведь матушка Агафия Семёновна, стоя на молитве, всю токами слёз своего смирения омыла её; вот, радость моя, и выстрой ты храм этот Рождеству Сына Её Единородного – сиротам моим!» У Михаила Васильевича Мантурова хранились в неприкосновенности деньги от продажи имения, которые батюшка приказал спрятать до времени. Теперь настал час Михаилу Васильевичу отдать всё своё достояние Господу, и такие деньги были, несомненно, угодны Спасителю мира. Следовательно, церковь Рождества Христова создалась на средства человека, принявшего на себя добровольно подвиг нищенства.

Насколько часто сёстры Дивеевские должны были первое время ходить к о. Серафиму работать и за продовольствием, которое он посылал им от себя из Сарова, видно, например, из повествования сестры Прасковьи Ивановны, впоследствии монахини Серафимы. Вновь поступающих он ещё заставлял чаще приходить других, чтобы преподать им духовное назидание. В праздник Сретения 1828–29 гг. он приказал сестре Прасковье Ивановне, как только что поступившей в обитель, дважды успеть прийти к нему и возвратиться. Следовательно, ей надо было пройти 50 вёрст и ещё провести время в Сарове. Она смутилась и сказала: «Не успею так, батюшка!» «Что ты, что ты, матушка,– ответил о.

Серафим,– ведь день теперь продолжается 10 часов». «Хорошо, батюшка» – сказала Прасковья с любовью. Первый раз она пришла в келью к батюшке в монастырь, когда шла ранняя обедня. Батюшка отворил дверь и весело встретил её, назвав: радость моя! Посадил отдохнуть, накормил частичками просфоры со святою водою и потом дал нести в обитель к себе большой мешок с толокном и сухарями. В Дивеево она немного отдохнула и опять пошла в Саров. Служили вечерню, когда она вошла к батюшке, который в восторге приветствовал её, говоря: «Гряди, гряди, радость моя! Вот я накормлю тебя своею пищею».

Посадил Прасковью и поставил перед нею большое блюдо пареной капусты с соком. «Это всё твоё» – сказал батюшка. Она начала есть и ощутила такой вкус, который её несказанно удивил. Потом из расспросов она узнала, что за трапезой не бывает этой пищи, и она была хороша, потому что батюшка сам по молитве своей приготовлял такую необыкновенную пищу. Однажды батюшка ей приказал работать в лесу, собирать дрова, и припас ей пищи. Часу в третьем дня он сам захотел поесть и говорит: «Поди-ка, матушка, в пустынку, там у меня на верёвочке висит кусочек хлеба, принеси его». Сестра Прасковья принесла. Батюшка посолил чёрствый хлеб, помочил его в холодной воде и начал кушать.

Частицу он отделил Прасковье, но она не могла даже разжевать – так засох хлеб – и подумала: вот, какое терпит лишение батюшка. Отвечая ей на мысль, о. Серафим сказал: «Это, матушка, ещё хлеб насущный! А когда я был в затворе, то питался зелием, траву снить обливал горячею водою, так и вкушал; это пустынная пища, и вы её вкушайте». В другой раз сестра Прасковья Ивановна впала в искушение: начала малодушествовать, скучать, тосковать и задумала уйти из обители, но не знала, открыться ли батюшке? Вдруг он присылает за ней. Она входит смущённая и робкая. Батюшка начал рассказывать о себе и о своей жизни в монастыре, а затем прибавил: «Я, матушка, всю монастырскую жизнь прошёл и никогда, ниже мыслию, не выходил из монастыря».

Повторяя ещё несколько раз это и приводя примеры из своего прошлого, он совершенно исцелил её, так что Прасковья Ивановна свидетельствует в своём повествовании, что в продолжение рассказа «все мои мысли понемногу успокоились, а когда кончил батюшка, так я почувствовала такое утешение, как будто больной член отрезан прочь ножом». В бытность Прасковьи Ивановны при батюшке в ближней пустынке к нему подошли Курские купцы, заехавшие в Саров с Нижегородской ярмарки. Перед прощанием они спросили батюшку: «Что прикажете сказать вашему братцу?» О. Серафим ответил: «Скажите ему, что я молю о нём Господа и Пречистую Его Матерь день и нощь». Они отошли, а батюшка, воздевши руки, с восторгом несколько раз повторил: «Нет лучше монашеского житья, нет лучше!» Однажды, когда Прасковья Ивановна работала у источника, к ней батюшка вышел со светлым сияющим лицом и в новом белом балахончике. Ещё издали воскликнул он: «Что я тебе, матушка, принёс!»

– и подошёл к ней, держа в руках зелёную веточку с фруктами. Сорвав один, он вложил ей в уста, и вкус его был невыразимо приятен и сладок. Затем, вкладывая в уста ещё такой же фрукт, он произнёс: «Вкуси, матушка, это райская пища!» В то время года ещё не могли созреть никакие фрукты.

Scripture echoes

  1. ↩Ps.1.2;1Thess.3.10 — But his delight is in the law of the LORD, and on his law he meditates day and night. 1Thess.3.10 — as night and day we pray beyond measure to see your face and supply what is lacking in your faith?

Notes

  1. 1 ↩«с большою привилегиею» likely means special standing or official privilege attached to his post; rendered literally as "with a great privilege."
  2. 2 ↩настоятельница rendered as abbess (female monastic superior of the Diveyevo community).
  3. 3 ↩Sentence is truncated at the abbreviation о. (Father); sense continues in s7 with Серафим.
  4. 4 ↩Sentence is truncated at св.; the following section continues with Богоявленскою водою (Theophany water).
  5. 5 ↩Sentence begins mid-clause after the previous section's 'gave the sick woman holy…'; Богоявленскою водою is instrumental, completing that thought as Theophany (Epiphany) water.
  6. 6 ↩антидор rendered as antidoron (blessed bread distributed after the Liturgy); сухарик as little rusk.
  7. 7 ↩скучно here is taken as spiritual despondency/heaviness of heart, not idle boredom, given the illness and spiritual-warfare context.
  8. 8 ↩о. is the abbreviation for отец (Father); the sentence breaks before Серафима in the next section.
  9. 9 ↩батюшка: here Seraphim's affectionate address to the layman Manturov; kept as batiushka for his characteristic speech.
  10. 10 ↩батюшка here is the narrator's title for Father Seraphim, not the vocative used in the preceding speech.
  11. 11 ↩подвиг нищенства: rendered as 'ascetic labor of poverty'; подвиг is the Orthodox term for a voluntary spiritual exploit or ascesis.
  12. 12 ↩Source sentence ends mid-abbreviation at «о.» (отец / Fr.); the predicate continues in the next sentence with «Серафиму».
  13. 13 ↩Russian «Вновь поступающих он ещё заставлял чаще приходить других» is elliptical; rendered as comparative «more often than the others.» If the intended sense is instead that he also made others come more often, revise accordingly.
  14. 14 ↩«Сретение» is the Orthodox feast of the Meeting (Presentation) of the Lord; rendered with the Orthodox English feast name rather than Western «Candlemas.»
  15. 15 ↩«Верста» kept as the historical Russian unit (about 0.66 mile / 1.07 km); fifty versts is roughly thirty-three miles round-trip implied by two journeys.
  16. 16 ↩Source sentence ends mid-abbreviation at «о.»; the next section continues «Серафим,– ведь день теперь продолжается 10 часов».
  17. 17 ↩Continues Fr. Seraphim's reply begun in the previous section (1.17.8.s8).
  18. 18 ↩обедня: here the Divine Liturgy (Orthodox usage), not a Western 'Mass' paraphrase.
  19. 19 ↩толокно: finely ground oat flour (tolokno); rendered as 'oat flour'.
  20. 20 ↩просфора: blessed liturgical bread; kept as 'prosphora'.
  21. 21 ↩Гряди: Church Slavonic imperative 'come'; rendered in plain modern English as 'Come,' preserving the warm elevated address without archaic diction.
  22. 22 ↩Russian «Часу в третьем дня» means sometime in the third hour of the afternoon (roughly between two and three); rendered as the natural contemporary equivalent "around three in the afternoon."
  23. 23 ↩Source ends mid-title: «о.» is the abbreviated Russian «о.» (Father) before «Серафим» in the next sentence; the name was split across sentence refs.
  24. 24 ↩«снить» is the edible wild herb Aegopodium podagraria (goutweed/ground elder), common in Russian hermit diet accounts; retained as snit.
  25. 25 ↩ближняя пустынька: Seraphim's nearer forest hermitage outside Sarov; rendered as 'nearer hermitage'.
  26. 26 ↩Source sentence is the truncated title abbreviation О. (отец, Father), split from the following sentence that begins Серафим ответил.
  27. 27 ↩нощь is the Church Slavonic/archaic form of ночь; rendered as 'night' in the familiar 'day and night' cadence.
  28. 28 ↩балахончик: diminutive of балахон, a loose outer garment; rendered as 'little white smock' for Seraphim's simple white covering.

Life of Saint Seraphim of Sarov companion

A prayer for every moment, already on your phone

Chosen Portion puts a curated historic prayer in front of you each day — so the words are there before the moment arrives.

Chosen Portion is the digital descendant of the carried prayer book: the short daily prayers this collection preserves, delivered one a day to your pocket.

  • One short, memorable prayer delivered daily — build your repertoire a card at a time
  • Prayers matched to real situations: fear, gratitude, decisions, grief, sleep
  • Save favourites into your personal pocket collection you can open anywhere
Chosen Portion — Daily Prayer (free iOS app) →